Волшебник в вертолёте

Я никогда не смотрел прямых линий с президентом. Не люблю вранья. Но в этот раз кое-что глянул. Знаете, как бывает, почитал спойлеров, глянул пару эпизодов и втянулся. Нет, всё смотреть не стал, тяжело для души. Только эпизод про 10 тысяч и, конечно, сцену со слезами.

Скажу сразу, я восхищаюсь нашим телевидением. Оно в совершенстве освоило известный ещё Геббельсу принцип всякой пропаганды – всегда повышать градус цинизма. Жалуются, скажем, президенту подданные, мол, на 10 тысяч не прожить, не прокормить ребёнка. А он, такой, делает шуйцей императорский жест и праведно негодует на камеру:

– Каааак, это 10 тысяч?! Да, ведь, я же сам, своим указом, чтобы не менее, чем одиннадцать тысяч, да ещё и двести восемьдесят рублей!!

И тут вступает хор льстивых ведущих:

– Региональные власти самовольничают, не слушают царя!

Видеть на экране такое бесстыдство – бесценно!

Общим местом критики путинизма является непреодолимая неэффективность ручного управления. И правда, о каком «качестве и комфорте предоставления государственных услуг» говорит нам правящая партия, если президент должен сам, словно волшебник, метаться по стране и восстанавливать справедливость в начислении какой-нибудь очередной субсидии. И чем больше он мечется, чем больше позиций, управляемых АП или иными госкорпорациями, тем больше возникает мест, где спасти может только чудо и президент.

Оставим пока в стороне дискуссию о «эффективности» государства. Последние сто лет государство было эффективно только в повсеместном распространении нищеты и подсаживании наиболее угнетённых на иглу бюджетного финансирования. Всё это так. Но правы и те, кто предупреждает, что в обществе зрелища, или даже, принимая метафору целиком, в обществе централизованного зрелища, опасно верить очевидному.

Конечно, когда мы читаем: «спектакль конструирует модель преобладающего в обществе образа жизни», и далее (прости Дебор), что спектакль есть повсеместное утверждение выбора, уже осуществлённого властью, — нас охватывает эйфория узнавания. Но выбор власти как раз и состоит в сохранении, в увеличении явного (очевидного) зазора между «картинкой» и «реальностью». Ложь на экране страшно раздражает честных людей, но ни производители, ни потребители шоу не ждут правды.

Почему? Да, потому, что нет ничего более умиротворяющего, чем чудеса в прямом эфире. Не сподобились мы лицезреть, как Людовик Святой исцелял больных и немощных, — не беда. Зато воочию увидали, как президент поднимает зарплату сотрудникам МЧС. По нам – по масштабу нашему – посылает Господь и чудеса!

Однако, вглядитесь, товарищи, какая перемена, какая ротация, — я почти сказал: перверсия, — произошла практически на наших глазах. Сколько существует власть, столько существует и дискурс угнетённых по отношению к власти. От индивидуальных челобитных до бунтов и восстаний обратная связь «снизу вверх» (ох, Бакунин, Бакунин) была и останется. Но прошлый век стал веком немыслимого, веком странного. Голос масс услышан и истолкован. Кое-где, почему-то особенно кучно в Латинской Америке, электоральное волеизъявление было даже вменено массам в обязанность.

Путин – человек прошлого века. Все его действия направлены на то, чтобы вернуть Россию во всех смыслах лет на 50 назад. Ему важны высокие показатели поддержки и отсутствие конкурентов. Возможно, он и вправду кинематографично плачет, когда что-то выходит из под его личного контроля. Телевизор – его любимый инструмент.

С другой стороны, двадцатый век стал веком невероятной фальсификации того самого понятия «народа», бывшего некогда стержневым для освободительного движения. Можно сколько угодно иронизировать по поводу подставной, скажем, «мамочки из Серпухова», в которой опознали вполне себе обеспеченную чиновницу. Но её появление на экране не просто неудивительно, – оно закономерно.

Нет, я вовсе не думаю, будто у чиновников в России не бывает проблем, или будто им не смешны материнские пособия в 50 рублей. Однако через плазму наших экранов ситуация преломляется в совершенно абсурдном виде. Ненастоящий народ задаёт липовые вопросы, чтобы получить лживые ответы. И в этом мороке только одно незыблемо – президент. Вы считаете, он теряет связь с реальностью? Вы правы. И в то же время, пока не доказано обратного, именно мы здесь наименее реальны. А президент… Он, ведь, волшебник! Чудотворец! Он знает тайное. Ему ни к чему то, каковы мы есть. Он знает, что мы хотим увидеть по телевизору.

Насколько же велика его тайная сила? Не особенно велика. Реальная его потенция лучше всего описана в известной детской песенке: прилететь в вертолёте, показать бесплатное кино. Всё остальное украдено или взято взаймы под залог чужого.

Так сколько же ещё сезонов продолжится этот дурной сериал? Я не знаю. Не я режиссёр, не я и продюсер. Но доподлинно известно, если во время следующей прямой линии или в другое какое время; все, кто игнорирует эти шоу и те, кто иногда смотрит их; совместно или порознь; отдельно друг от друга или скооперировавшись; сделают что-либо осмысленное против очевидного зла, – может произойти чёрт знает что! Просто чёрт знает что!

Герберт Маридзе