Меморандум конференции участников АДА Питера и окрестностей

ada_sm_blВ 2000-х годах общество продешевило государству права в обмен на сравнительную сытость и стабильность. Общество отдыхало после бурь 1990-х. Молодёжь рассчитывала на госслужбу, манящую гарантированным доходом. Повышение собственного уровня жизни жителям городов казалось вполне выполнимой задачей и выглядело привлекательней сидения в ментовских «обезьянниках». «Приручение» правителями общества имело побочный эффект, непосредственно повлиявший на состояние освободительного движения. Силовики только начинали «построение вертикали» и под репрессии попадали только те, чья деятельность получала особо широкий резонанс. Даже самые решительные из анархистов оказались в той уютной точке, при которой ещё есть иллюзия деятельности, но результат её настолько малозначителен, что не вызывает интереса государственных органов. Анархическое движение осталось внутри своих сообществ, сохранилось только в крупных городских агломерациях, затем, маргинализировалось, теряя связь и с занятыми своим делом предпринимателями, и с сытыми рабочими, и с развлекающейся молодёжью.

Новая обстановка не создала никаких новых форм борьбы, а только привела к уменьшению интенсивности работы в старых формах, теперь дававших эффект, не соответствующий трудозатратам. Застой повлёк за собой апатию, и постепенно стал походить на паралич. Остановка развития вызвала и замыкание движения на себе самом, либо комплиментарное, с повторением мантр о найденном верном пути и двухминутками ненависти по отношению к этатистам, либо, и чаще, конфликтное, с дискредитацией всех, кто иначе представляет «светлое будущее», без всяких попыток найти к нему совместный путь. Ни то, ни другое, не было достаточно привлекательно для потенциальных сторонников.

Сейчас в странах так называемого СНГ растут противоречия. В том числе, растут они и в РФ. Пока сомнительно, что режим будет сметён массовым народным выступлением (для этого слишком низкий уровень горизонтальных связей в обществе). Если смена режима произойдёт, то скорее она произойдёт в результате борьбы влиятельных групп «наверху», и мало причин ожидать, что новый режим будет лучше старого. Но период нестабильности может привести к появлению нового поколения анархистов, или нового течения, близкого к анархизму. Что могут предложить нынешние анархисты в таком случае?

Русскоязычные анархисты, как представляется, утратили связь между поколениями. Уже сформировавшиеся генерации не создали себе смены. Уже сейчас разница в возрасте создаёт дистанцию между анархистами, которую сложно преодолеть. «Бойцы прошлого» могут вызывать уважение, но уважение – не доверие и не взаимопонимание. Их советы будут восприниматься, как поучения со стороны тех, кто сам ничего не может, адресованные тем, перед кем лежит весь мир. Невозможно окажется передать опыт, анархисты обречены совершить новый шаг на старые грабли. Вероятно, будут вновь механически перенесены идеи, модные в анархическом движении экономически успешных государств, хотя в СНГ, скорее следовало перенимать опыт развивающихся стран. Но опыт, накопленный в местных условиях, едва ли будет востребован.

Удел «стариков» – быть, в лучшем случае талисманами в новой деятельности, не имея возможности серьёзно на неё повлиять. В худшем случае, нынешние русскоязычные анархисты окажутся сторонними наблюдателями, или даже досадной помехой. И поделом! Да, предыдущий период был сложным для нас, но мы сделали выбор в сторону спокойствия, а не работы. Не предстоит нам работы и в будущем, что бы ни происходило вокруг нас. Это плата за десятилетие самоизоляции и имитации деятельности.

Возможно, несмотря на неизбежное повторение старых ошибок, следует порадоваться за анархистов будущего, если они избегнут влияния тех, кто превратил живой порыв в коллекцию окаменелостей. Возможно, не установившаяся связь между поколениями – не великая потеря.

Но если новое движение возникнет (это может и не произойти), то, что делать тем, кто хочет найти в нём своё место? Шансы на успешную коммуникацию не велики, как уже писалось, слишком велик разрыв. Да и не привыкли анархисты к коммуникации. Парадоксально, но сторонники уклада, невозможного без коммуникации, сами не склонны к ней. Пропаганда – это манипуляция, а манипуляция – конец коммуникации.

Возможно, с манипулированием связана ещё одна причина паралича. Ушедший отрезок XXI века характеризуется возрастающей интенсивностью информационных войн. Информационные войны – войны не столько информационные, сколько дезинформационные. Растиражированная информация о несуществующем факте приобретает большее значение, чем существующий факт, информация о котором не была распространена. Информационные войны, кроме того, – войны смысловые. При наличии достаточного информационного аппарата можно фактическое поражение превратить в информационную победу. Важна не столько информация, сколько её интерпретация. Описанные обстоятельства могут парализовать волю к действию отдельных людей, так как фактические их действия приносят ничтожный эффект, а в информационных боях они оказываются не в состоянии тягаться с наиболее сильными участниками этих боёв, свободно использующих не только потоки информации, но и потоки дезинформации, а также извлекающих пользу из информации, которая была направлена против них. Именно здесь настоятельно необходима новая стратегия и новые тактические приёмы, но именно этого у анархического движения не возникло, за редчайшими исключениями, реализация которых была осуществлена, но на недостаточной высоте.

Возможно, единственный способ донести свой голос для групп, отличающихся по культурным ориентирам – теоретические прорывы. Ведь анархическое движение до сих пор пользуется идеями, которым от пятидесяти до ста пятидесяти лет. Теоретики прошлого хорошо описывали современное им общество и создали концепции, которыми с признательностью пользуются учёные даже весьма отличные по взглядам. Но корни, посаженые хоть Кропоткиным, хоть Ротбардом, дали многочисленные живые побеги, а анархисты игнорируют их, стараясь и сами корни упростить до примитивности.

4 ноября 2016 года